– Серафим Петрович! – трагическим шепотом возопила я с порога. – У вас там сидит какое-то чмо…

– А, так вы уже познакомились? – просиял шеф.

– С кем? – насторожилась я.

– Ну как же? Это Саня, твой новый напарник!

Видимо, в цвете моего лица произошли некие пугающие изменения, ибо шеф с несвойственной ему галантностью выскочил из-за стола, подхватил меня под руку и препроводил к стулу.

– Леночка! – умоляюще зашептал он, так косясь на дверь, словно та представляла собой одно огромное ухо. – Выручай! Это Машин племянник, месяц как из Чечни, после контузии…

Марья Сергеевна была второй женой Серафима Павловича, согласившейся на его руку, сердце и язву желудка уже в бальзаковском возрасте. Нового мужа и детей от первого брака она строила как заправский прапорщик, что, впрочем, шло им только на пользу: шеф перестал носить кошмарные клетчатые пиджаки, курить дешевые папиросы и питаться химически чистой растворимой лапшой. Правда, немного полысел.

– Заметно, – без энтузиазма подтвердила я, хлебнув услужливо поданной водички.

– Видишь ли, у парня сейчас жизненный кризис, депрессия…

– Вижу. – Пьяное хамло в приемной вызывало у меня исключительно братоубийственные чувства.

– Надо помочь ему адаптироваться к нормальной жизни, нормальным людям…

Я уставилась на шефа, как баран на Бранденбургские ворота.

– Серафим Петрович, да я сама понятия не имею, что это такое! Пусть на завод какой-нибудь адаптируется или к фирмачам, запчастями торговать…

– Так сопьется же за считаные месяцы! – горестно вздохнул начальник. – Девушки у него нет, боевые друзья, кто уцелел, в России остались, а до службы задушевных приятелей и не было. Марки не собирает, в походы не ходит, спортом не увлекается. На что ему зарплату тратить? Только водка и остается!

– Пусть книгу напишет, это сейчас модно.